Как детский психолог, я часто объясняла другим родителям, что тревога ребёнка редко бывает «на пустом месте», что за поведением всегда стоит причина. Мне казалось, что я хорошо понимаю детскую психику, тем временем моя собственная дочь, которой сейчас 13, ела всё меньше и меньше видов еды, пока список того, что она соглашалась скушать, не сократился до дюжины пунктов.

Профессиональные знания не защищали меня от растерянности. Наоборот — какое-то время они мешали: я слишком быстро искала «психологические причины», пыталась анализировать симптом. Это не «просто привередливость» и я это знала! И эти знания уводили меня от профильной диагностики, мне всё казалось, что "я сама все решу", вот-вот найду ключик, идеальный подход, к этому ребенку. Перечитала кучу книг по рпп, все искала и искала тот самый золотой ключик. Сейчас я понимаю, с каким сильным сопротивлением я тогда столкнулась.

А ведь именно детский психиатр стал нашим маячком на пути к выздоровлению.

Первое, что важно понять другим родителям: избегающе-ограничительное расстройство приёма пищи (АРФИД, ARFID) — это не капризы и не про желание похудеть. Ключевое отличие от анорексии или булимии в том, что за этим не стоит недовольство своим телом или его формой. Причины избегания еды могут быть очень разными:

• сильная реакция на текстуру, запах или вкус определённых продуктов (сенсорная чувствительность, и да, высока корреляция с нейроотличными людьми);
• страх, связанный с едой — например, после эпизода, когда ребёнок подавился или его вырвало;
• в принципе слабый интерес к еде, низкий аппетит (может быть следствием).

У Леры на первый план вышла именно сенсорная чувствительность вместе с тревогой: новая еда воспринималась не как «вкусно или невкусно», а как потенциальная угроза, что-то небезопасное.

Как это выглядело в нашей семье?

Список «безопасных» продуктов сужался. Совместные ужины, наша обычная традиция, превратились в напряжённое поле битвы, где то и дело старались прорваться в бой: уговоры, угрозы, контроль и поторапливания, попытки замаскировать еду, неоправданные ожидания, манипуляции. Появилось избегание любых ситуаций, где еда непредсказуема: дни рождения, поездки, столовая в школе. Вернее даже не так. Появилось голодание, Лера любит путешествия и события, но она просто не будет есть.

Как мать, я чувствовала вину и тревогу. Как психолог — понимала, что тревога и раздражение за столом только усиливают проблему, но знать это и не поддаваться эмоциям в моменте — очень разные вещи, особенно когда накрывает собственным бессилием и страхом за ребенка.

Если же спросить Леру, она вам ответит про незнакомую еду, "Я боюсь ее" и все тут, она крепкий орешек.

Что помогло нам двигаться дальше?

Я не буду описывать конкретные схемы питания или этапы работы с едой — это территория специалистов (врача, диетолога, психотерапевта), которые ведут именно вашего ребёнка, и универсальных рецептов здесь не существует. Но некоторыми принципами, которые оказались важны именно для нашей семьи, поделюсь:

• Обращение к специалистам как можно раньше. АРФИД — это диагноз, с которым работает команда: педиатр или детский психиатр, диетолог с опытом работы с расстройствами пищевого поведения, психотерапевт, в некоторых случаях - эрготерапевт, нейропсихолог, специалист прикладного анализа поведения и др. Самостоятельно родителям сложно оценить, есть ли риски для физического здоровья ребёнка.
• Снижение давления за столом. Уговоры, торг и принуждение чаще всего усиливают тревогу и сопротивление, а не помогают.
• Признание чувств ребёнка. Дочери было важно услышать, что её страх перед едой — это не «глупости» и не что-то постыдное, а реальное, объяснимое переживание.
• Забота о себе как о родителе. Мне нужно много поддержки, и я нахожу ее у близких, у собственного терапевта, в любых радостях жизни. Родитель ребёнка с расстройством пищевого поведения тоже нуждается в опоре.

Лере больше всего зашла схема "+1", которую ей объяснял консультант по питанию, когда к обычному приему пищи ей всего лишь нужно добавить что-то одно, совершенно любое, кажется мало и просто, а значит безопасно и доступно.

Что бы я сказала себе прошлом?

Что диагноз — это не приговор и не показатель того, что я «плохая мать» или «плохой психолог». Что путь редко бывает линейным: будут дни лучше и хуже. И что самая полезная роль, которую я могу сыграть для дочери, — не эксперт, который должен всё исправить, а человек, который рядом, который не паникует и не давит, а идёт вместе с ней и со специалистами шаг за шагом. И что я - молодец, эта история зачем-то нам дана, и мы стараемся, теперь у меня есть уникальный опыт, помогающий и дома и на работе.

Что сейчас?

Наши отношения стали надежнее и спокойнее, моя "малоежка" медленно, но верно расширяет рацион, вес идет в плюс, аппетит тоже в норме, что немаловажно для такого хрупкого возраста!

Если вы читаете эту статью, потому что подобная ситуация касается вас или вашего ребёнка лично, — это отдельная, непростая тема, и лучше обсуждать её напрямую со специалистом по расстройствам пищевого поведения, который сможет учесть все детали именно вашей ситуации.